Общественно-политическая активность жителей Свердловской области: характеристика и барьеры расширения

Abstract

Общественно-политическая активность населения традиционно рассматривается в русле концепта гражданского участия, включая его социальные и политические практики. Однако при условии расширения возможностей для граждан участвовать в общественно-политической жизни своего города, региона или страны формы такой активности четко не идентифицируются населением и не находят отражения в официальных документах. Исследование общественно-политической активности населения крупного промышленно развитого региона России обогащает научные представления об участии населения в практиках общественно-политической сферы и его барьерах. Цель данной статьи – дать характеристику общественно-политической активности жителей Свердловской области, определив ее структуру и содержание, выявив препятствия для ее расширения. Эмпирическое исследование основано на методологии межрегиональной программы «Проблемы социокультурной эволюции России и ее регионов» Н. И. Лапина. В основе работы результаты анкетирования жителей Свердловской области в возрасте от 18 лет, проведенного в 2023 г. (выборочная совокупность целевая, квотная, ошибка выборки менее 3%, n = 635). По итогам анализа собранных данных был охарактеризован уровень общественно-политической активности уральцев. Среди форм такой активности шире всего представлены участие в выборах, в коллективном благоустройстве территорий и благотворительности, а меньше всего проявляется участие населения в деятельности общественных организаций. В региональной столице эта форма участия менее характерна для горожан, чем для населения средних и малых населенных пунктов. Среди барьеров общественного участия были идентифицированы три группы, непосредственно ограничивающие взаимодействие населения с органами публичной власти. В качестве серьезного препятствия общественно-политического участия граждан в возрасте от 18 до 34 лет выявлены их страхи в отношении публичного наказания за общественно-политическую активность.

The public and political activity of the population attracts the attention of leading researchers in the fields of sociology, political science, law, economics, and management. Such activity is traditionally addressed in line with the concept of civic participation, including its social and political practices. However, the population does not clearly identify the forms of participation in the public or political life of their city, region, or country, despite the expansion of such opportunities for citizens. These forms are also not enshrined in official documents. The study of public and political activity of the population of a large industrial region of Russia develops scientific representations about the participation of the population in the practices of the public and political sphere and its obstacles. The purpose of this article is to characterize the public and political activity of the residents of the Sverdlovsk region, defining its structure and content and identifying obstacles to its expansion. The empirical study is based on the methodology of the interregional program Problems of Socio-cultural Evolution of Russia and Its Regions by N. I. Lapin. This paper is based on the results of a survey of residents of the Sverdlovsk region aged 18 years and older (purposive and quota sampling; sampling error less than 3%, n = 635). The level of public and political activity of the Urals was characterized in this article. Among the forms of such activities, participation in elections, collective improvement of territories, and charity are most widely represented. The research shows that participation in public organizations is less common. In the regional capital, this form of participation is less characteristic than that of the population of medium and small settlements. Among the barriers to public participation, three groups were identified that directly limit the interaction of the population with public authorities. As a serious obstacle to public-political participation of citizens aged 18 to 34 years, their fears of public punishment for public-political activity were identified.