Формирование «московского текста» в ленинградской второй культуре

Abstract

Ленинградская «вторая культура» прежде всего создавала альтернативный образ культуры города, конструируя свою генеалогию как продолжение высших достижений русского модерна. Московский текст кажется маргинальным для этой культуры, несущественным для интерпретации перипетий ХХ в. Но внимательное изучение институтов второй культуры показывает, что в ней московский текст был сконструирован. Московское начало было понято как метафизика культуры, отличающаяся от мистико-экстатических программ деятелей независимого искусства Ленинграда, как перенастройка оптики, а не эксперимент с телесными и духовными принципами в искусстве. Вершиной этого понимания стала концепция московского романтического концептуализма Б. Гройса как варианта русского космизма. Но и до этого в журнале «37», центральном издании второй культуры, московское искусство конструировалось как одновременно мистически чуткое и мифологически насыщенное, состоящее из культурных образов разных эпох и уравнивающее творческое усилие и творческую топику. На ряде примеров, таких как оценка творчества Ольги Седаковой и эдиции трудов Ю. Н. Тынянова, показано, как критика московского подхода к культуре как неомифологического, отчасти анахронистического и капризно-индивидуалистического, превращалась в признание заслуг московских независимых авторов, прежде всего точнее и разнообразнее специфицировавших режимы символического производства.

Leningrad’s «second culture» primarily created an alternative image of the city’s culture, constructing its genealogy as a continuation of the highest achievements of Russian Art Nouveau. The Moscow text seems marginal to this culture, not essential for interpreting the vicissitudes of the twentieth century. A close examination of the institutions of the second culture yet shows that in it, the Moscow text was fabricated. The Moscow origin was understood as a metaphysics of culture, different from the mystical-ecstatic programs of the figures of independent art in Leningrad, as a readjustment of optics rather than an experiment with corporeal and spiritual principles in art. The pinnacle of this understanding was B. Groys’s conception of Moscow romantic conceptualism as a variant of Russian cosmism. Even before that, though, in the 37 journal, the central publication of Second Culture, Moscow art was constructed as both mystically sensitive and mythologically saturated, consisting of cultural images from different epochs and equating artistic endeavor and artistic topicality. Using the evaluation of Olga Sedakova’s work and the editions of Yury Tynyanov’s heritage, this paper demonstrates how the critique of the Moscow concept of culture as neo-mythological, partly anachronistic, and capricious-individualistic was transformed into the recognition of the merits of Moscow independent authors who, above all, more accurately and more diversely specified the modes of symbolic production.